Дыхание атомного монстра. Какой была в реальности Чернобыльская трагедия | История | Общество | Аргументы и Факты

Дыхание атомного монстра. Какой была в реальности Чернобыльская трагедия

Тогда не верилось, что Чернобыль с нами навсегда. Казалось, еще чуть-чуть и самое страшное окажется позади, в прошлом. Мы ошибались — Чернобыльская трагедия живет в каждом, кто прошел через этот ад.

Было ли страшно?

Этот вопрос звучит каждый раз, когда речь заходит о Чернобыле. Отвечаю честно: поначалу нет. Страх приходил постепенно, по мере того, как раскрывалась картина случившегося. Те, кто работал там с первых чисел мая, прекрасно помнят, что каждый день открывал новые грани трагедии — ясно, что справиться с ней будет невозможно ни в ближайшие дни, ни в ближайшие месяцы, ни в ближайшие годы.

Это стало понятным и нам в Чернобыле, и в Москве — «в высоких кабинетах», включая самого Горбачева. А он ведь так надеялся, что беда исчезнет так же быстро, как и появилась!

Люди, занимающиеся расчисткой кровли повреждённого реактора, одевают защитные костюмы.

Иллюзий было слишком много, отрезвление шло медленно. И причин тому было много. Главная из них — ложная информация, что приходила из Чернобыля. Мол, случился пожар, но с ним успешно борются боевые расчеты, которые уже поднялись на крышу машинного зала. О том, что взорвался реактор, никто из руководителей станции не верил. Более того, когда два стажера проникли в реакторный зал и вернулись уже через несколько минут, никто из начальства не поверил им, что они «видели там небо» и что «реактора больше нет». Даже цвет их лиц — коричневый, то есть «ядерный загар», — не убедил начальников в катастрофе, и они требовали заливать реактор водой, что лишь усугубляло случившееся…

Горбачеву сначала пришла информация о пожаре и о том, что вскоре он будет погашен, и лишь через сутки ему доложили об аварии реактора.

Однако он почему-то верил первоначальной информации, обвиняя атомщиков во всех смертных грехах. Он воспринимал аварию в Чернобыле как выпад против него лично. Странно, конечно, но именно так было… Первые две недели он надеялся, что авария будет ликвидирована, и потому не выступал с обращением к народу.

Даже 8 мая, когда я как редактор «Правды» по науке обратился к нему и рассказал о том, что видел своими глазами в Чернобыле, было такое ощущение, будто он все-таки надеется, что «все обойдется»…

Вопрос-ответ

Что говорится в отчете США об аварии на Чернобыльской АЭС?

До 19 мая в Чернобыле предпринимались разные попытки снизить масштабы катастрофы, взять ее последствия под контроль, однако ничего не получалось. И именно в эти майские дни ликвидаторы получили огромные дозы. Радиация не щадила никого, и это была расплата за ошибки атомщиков, которые допустили такую катастрофу.

Да, виновных искали везде — в науке, конструкторских бюро, в министерствах и ведомствах, в медицине, в государственном и партийном руководстве. Рано или поздно были осуждены многие. Руководители станции в реальном суде, другие — в моральных… Операторы и те, кто проводил эксперимент, в конце мая ушли из жизни — они сами себя наказали, заплатив за свои ошибки жизнью.

И вот в это время можно было уже ответить на извечный вопрос «Было ли вам страшно?» утвердительно, потому что всем стало ясно, насколько велика трагедия, с которой мы столкнулись. Причем не только своим внешним проявлением — взрывом, эвакуацией Припяти и десятков деревень, расположенных вокруг станции, огромными экономическими потерями, но и тем ударом, радиационным и моральным, что нанесен человечеству.

Время иллюзий завершилось. Ликвидировать аварию «быстро», «наскоком», «рывком» невозможно — это стало понятно всем. Пришло осознание ее масштабности для всех — от руководителей страны до нас, тех, кто работал в «Зоне».

19 мая в ликвидации Чернобыльской аварии наступил перелом. В этот день к работам приступили специалисты Министерства среднего машиностроения — те самые люди, которые создавали атомное оружие и атомную промышленность, в том числе и атомные станции.

Трагедия академика и министра

Они были друзьями. Хотя, казалось бы, пропасть прошлого должна была их разъединять.

Один был «белым», воевал так хорошо, что три Георгиевских креста украсили его грудь. Второй сражался в рядах Первой Конной армии, которая громила врагов на юге, куда в спешке отступали те самые «белые», среди которых был первый.

Он был красив, молод, а потому судьба в форме комиссарши спасла ему жизнь. Чудом избежав расстрела, на берегу Днепра он закопал свои три «Георгия», навсегда покончив с прошлым. И пошел учиться физике в Киев.

Ну а второй, довоевав до конца гражданской, пошел учиться, чтобы овладеть металлургией — ведь родом он был с Донбасса, где любовь к металлу и углю впитывается в сердце и душу с рождения.

Соединил первого и второго «Атомный проект». Они стояли у его истоков, а потому Родина щедро одарила их наградами и званиями. Оба стали трижды Героями Социалистического труда, лауреатами Ленинской и Сталинских премий, депутатами Верховного Совета СССР и очень уважаемыми людьми.

Игорь Курчатов и Ефим Славский.

Статья по теме

«Атомный министр». Почему Ефима Славского называли суперсекретным человеком

Трагедия Чернобыля «уничтожила» их прошлое. По крайней мере, так показалось мне и еще очень многим людям. Они приняли случившееся на себя, хотя их вина была наименьшей, чем у остальных. Но они не могли поступить иначе, так как считали, что и ядерное оружие, и атомные станции появились на свет благодаря им. Ну а нести ответственность за все, что происходит в атомной сфере, они считали своим долгом.

Я говорю о президенте Академии наук СССР, академике Анатолии Петровиче Александрове и министре Среднего машиностроения СССР Ефиме Павловиче Славском. Мы выпало счастье знать обоих, встречаться с ними, беседовать.

Встретились мы и в Чернобыле.

Запомнились слова Александрова: «То, что здесь натворили, и вообразить трудно! Теперь предстоит разбираться всем нам… Страшная трагедия!»

Он подал в отставку с поста президента Академии наук.

И тут другая беда окончательно подкосила великого ученого — умерла жена. Анатолий Петрович, чья энергия и молодость (невзирая на почтенный возраст) всегда поражали окружающих, вдруг сразу сдал, постарел… А потом, когда ему предложили операцию, способную продлить жизнь, отказался: мол, «хватит, пожил достаточно». И распорядился похоронить его на Митинском кладбище рядом с пожарными и операторами Чернобыльской АЭС, которые погибли в первые дни катастрофы.

Чернобыль нанес удар и по Ефиму Павловичу Славскому.

19 мая при встрече он произнес знаменательные слова: «Пора кончать с аварийной психологией. Атомная станция — это порядок и жесткая дисциплина. А тут бардак!»

Группа ликвидаторов готовится выйти на крышу реактора Чернобыльской АЭС после катастрофы. 1986 год.

В ликвидацию аварии включился Средмаш. Игорь Беляев, один из ведущих атомщиков, вспоминал: «Когда беда и сами справиться не могут, хотя виноваты, лучший способ свалить вину на других, а самим уйти в тень». Так и произошло. Во всем у Горбачева стал виноват Минсредмаш СССР — Е. П. Славский, на него он свалил все тяготы ликвидации аварии. Председателем правительственной комиссии назначили Б. Е. Щербину, а Е. П. Славского в состав комиссии даже не ввели. Возложив на А. Н. Усанова основные задачи по строительству саркофага, Е. П. Славский постоянно был на станции, контролируя и поддерживая комиссию в выполнении задачи. Он убедился, что решение правительственной комиссии на первом этапе зависит не от него. Привожу прямое высказывание Ефима Павловича: «Академики наши из института Курчатова нарекомендовали там чёрт-те что. Они боялись, что топливо сплавится и образует раскаленную каплю, которая уйдет вглубь земли, в почвенные воды. Затеяли подводить плиту под реактор. Абсурд совершеннейший. Мне надо было поставить крест на их дурацких решениях, но я не стал вмешиваться — черт с вами, копайте. Сколько сил ушло, людей облучили. Если бы был в это время Курчатов, с его волей и его авторитетом…»

Ефим Павлович прекрасно знал всех специалистов, способных не только обеспечить дезактивацию станции и окружающей местности, снизить уровень радиации, но и законсервировать аварийный блок, навести порядок на территории АЭС и в пострадавших районах. Он принимал четкие и верные решения, которые помогли уже в конце 1986 года (все считали это невозможным!) закрыть 4-й блок, то есть построить саркофаг. Да, он не был в Правительственной комиссии, но зачастую за нее принимал самые ответственные решения, которые неукоснительно выполнялись всеми — слишком велик был его автотитет.

У всех, но не у Горбачева.

Вопрос-ответ

Зачем из Чернобыля делать аттракцион?

Игорь Беляев заключил: «Нельзя не сказать с самого начала о главном человеке, на которого легла вся тяжесть ответственности за решение задачи захоронения четвертого блока ЧАЭС — это Ефим Павлович Славский. Он шел всегда впереди без всяких средств защиты, говоря, что в его годы они уже не нужны. Он столько пережил критических ситуаций в жизни, что их хватит для поколений…»

В тот день я оказался в кабинете Ефима Павловича в здании на Ордынке. Говорили о ситуации в Чернобыле, о саркофаге.

— К Новому году работы завершим, — сказал Славский. — Можно будет прогуляться по крыше. Но я, наверное, не смогу…

— Почему? — спросил я.

— А меня сейчас снимают с должности министра. Идет заседание Политбюро…

— Вас не пригласили?

— Горбачев звал, но я не поехал… Не доставлю ему такого удовольствия… Пусть снимают заочно… И это переживу….

Недавно открывали памятник Е. П. Славскому в сквере у здания на Ордынке. Звучали речи. Говорили о многих достижениях, связанных со Славским. Но почему-то никто не упомянул о Чернобыле. А ведь его заслуга в ликвидации аварии на ЧАЭС огромная! И об этом, на мой взгляд, забывать не следует…

Засветы внизу фотографии – воздействие чрезвычайно высокого уровня радиации в зоне 4-го энергоблока, май 1986 г.

Кто спас Киев?

В городе паника. Поползли слухи, что смертоносное радиоактивное облако движется на город. На вокзале штурмом берут поезда, что уходят на юг, север или запад. Не имеет значения, куда именно, главное уехать из Киева.

Поползли слухи, что начальство уже отправило в Крым своих детей и внуков.

Отправили-таки. Подальше от Киева…

Ну а что делать с городом? Многие настаивали: надо эвакуировать всех, мол, Киев превратится скоро в Припять.

Идет заседание Политбюро Компартии Украины. Мнения разделились. Чтобы не брать ответственность на себя, решили запросить мнение ученых из Москвы. В случае чего можно будет сослаться на их решение. Выбор пал на директора Института биофизики академика Л. А. Ильина, который отвечал за радиационную безопасность населения, и на Ю. А. Израэля, председателя Госкомитета СССР по гидрометеорологии.

Вопрос-ответ

Можно ли официально поехать в Чернобыль туристом?

— День обычно я проводил в Чернобыле, потом ехал в Киев, куда поступали основные данные, готовили мы анализы для руководства страны, отправляли их, давали необходимые указания вертолетчикам и нашим специалистам, а затем вновь возвращались в Чернобыль, — рассказывал академик Израэль. — Могу сказать, что работа была феноменально сложной, необычайно большой по объему, и, к чести радиометристов, они с ней справились хорошо. По их данным было сделано много правильных выводов и принято много правильных решений. Удалось предотвратить эвакуацию Киева. Мы с академиком Ильиным доказывали, что не нужно этого делать. Щербицкий потребовал, чтобы мы оформили это письменно. Вместе с Леонидом Андреевичем такую бумагу мы сочинили. Щербицкий взял ее, прочел вслух, а потом, положи в в сейф, добавил: «Теперь ваша судьба храниться здесь будет вечно!»

— И что же случилось дальше?

— Спустя два десятилетия одна из японских телекомпаний брала у меня интервью. Каково же было мое удивление, когда корреспондент показал мне ту самую бумагу, которую мы писали с академиком Ильиным… Кто-то в Киеве продал ее японцам…

— Но главное: вы спасли Киев от эвакуации. На Украине должны быть вам благодарны…

— Нечто подобное случилось через несколько лет: Верховная Рада объявила нас «персонами нон грата», мол, мы давали неверную информацию о происходящем в Чернобыле. Вот такую благодарность мы получили…

Каково будущее Чернобыля?

Чернобыль еще очень долго будет напоминать о себе. Да, аварийный блок закрыт новым саркофагом. Говорят, что он простоит сто лет. Но надо помнить, что это лишь перекладывание на потомков тех проблем, которые мы пока решить не в состоянии. А может быть, можем?!

Именно об этом я и беседовал с Владимиром Асмоловым — одним из ветеранов атомной отрасли России. Я спросил его о том, чем памятен ему Чернобыль.

— Там много было необычного, — ответил он. — Если бы такая трагедия случилась на пять-десять лет позже, то масштабы ее были бы во много раз больше. В 86-м действовала та система, которая называлась «Советский Союз». Централизованное руководство лучше всего приспособлено к экстремальным ситуациям. Авария в Чернобыле показала, насколько велико было братство людей, которые приезжали из разных уголков страны. Все остро воспринимали случившееся, болели за общее дело. Человек, прошедший Чернобыль, изменился. Он был одним «до» и стал другим «после». Не только я, но и все остальные. Это был высший урок нравственности, и большинство с честью выдерживало испытания.

— Если подводить итоги Чернобыля, что главное?

— Сегодня ситуация там в тысячи, десятки тысяч раз лучше, чем в 1986 году. Изменилось многое.

— А что с саркофагом?

— Я вспоминаю слова Ефима Павловича Славского, который сразу же сказал, что 4-й блок надо превратить в бетонный куб. То есть речь идет о проекте «Монолит», который предложен теми же, кто создавал саркофаг. Владимир Александрович Курносов доказывал, что это наилучшее решение, а его опыту и знаниям следует доверять — ведь именно он принимал участие в ликвидации всех аварий и катастроф, которые, к сожалению, случались у нас.

— Но ведь к его мнению не прислушались?!

— Споры шли серьезные, и я, в частности, тогда утверждал, что заливать бетоном 4-й блок преждевременно. Шли очень интересные и уникальные исследования. Если бы тогда все было забетонировано, мы потеряли бы важную научную информацию. Коль уж беда случилась, то нужно было все тщательно изучить, чтобы не допустить повторения таких катастроф. И это сделано! Теперь же проект «Монолит» можно осуществлять…

— Мне кажется, что рано или поздно он будет принят и осуществлен?

— Это самый простой и надежный способ захоронения 4-го блока. Он будет полностью безопасен. Так считают многие наши специалисты, хотя, конечно, возможны и иные варианты. Лишь время покажет, кто именно прав.